Они пришли в ЗАГС раньше всех. Я только успела включить компьютер, разложить бланки и поставить рядом с клавиатурой чашку кофе, когда дверь осторожно приоткрылась. Первой вошла женщина.
Плотная, невысокая, в синем пальто и аккуратно повязанном шарфе. На лице почти не было косметики, зато глаза светились таким волнением, будто она собиралась сдавать самый важный экзамен в жизни. Под руку она держала худощавого молодого мужчину.
Он выглядел совсем мальчишкой. Тёмные волосы падали на лоб, куртка была явно с чужого плеча, а пальцы нервно теребили молнию.
Я решила, что это мать с сыном.
— Доброе утро, — сказала женщина. — Нам заявление подать.
— Какое именно?
Она смутилась. Молодой мужчина вдруг крепче сжал её руку.
— На регистрацию брака.
Я не сразу поняла. Потом посмотрела на них внимательнее.
— А невеста где?
Женщина покраснела.
— Я невеста.
Мне стало неловко. Очень. Я быстро улыбнулась и попросила паспорта.
Женщину звали Валентина Сергеевна Морозова. Сорок три года. Вдова. Мужчина — Арсений Павлович Лебедев. Двадцать шесть. Холост. Разница — семнадцать лет.
До этого у меня встречались пары с большой разницей в возрасте. Но обычно старше был мужчина. Здесь же всё выглядело наоборот. Она — крепкая, спокойная, с руками женщины, привыкшей тяжело работать. Он — тонкий, бледный, с настороженным взглядом.
Пока я заполняла документы, наша уборщица Галина Ивановна возила шваброй по коридору и откровенно прислушивалась.
Потом не выдержала:
— Ты что, милая, совсем голову потеряла? Он же тебе в сыновья годится.
Валентина побледнела. Арсений резко обернулся.
— Не ваше дело.
— Моё не моё, а жизнь я прожила. Убежит он от тебя к молодой. Только деньги вытянет.
— Галина Ивановна! — строго сказала я. — Прекратите.
— Я правду говорю.
— Вас никто не спрашивал.
Уборщица фыркнула и укатила ведро в другой конец коридора, продолжая что-то бормотать.
Валентина писала заявление дрожащей рукой. Арсений сидел рядом и смотрел на неё так, будто боялся, что она сейчас встанет и уйдёт.
Когда они закончили, я назначила дату регистрации через месяц.
— Спасибо, — тихо сказала Валентина.
Уже возле двери Арсений обернулся.
— Мы всё равно поженимся.
— Конечно, — ответила я.
Тогда мне показалось, что он говорит это не мне. А всему миру.
Глава 2. Жалоба
На следующий день меня вызвала заведующая. На столе перед ней лежала жалоба.
«Сотрудники ЗАГСа допустили унизительные высказывания в адрес заявителей, поставили под сомнение их право на брак и оскорбили человеческое достоинство».
Подписали Валентина Морозова и Арсений Лебедев.
Я объяснила ситуацию. Про реплики уборщицы. Про своё замечание. Про то, что сама вела себя корректно.
Заведующая выслушала и сказала:
— Такие вещи нельзя оставлять без реакции. Люди приходят к нам не за оценкой их выбора.
Я согласилась. Попросила пригласить пару.
Через два дня они пришли. Галина Ивановна извиняться отказалась.
— Я им добра желала.
Пришлось говорить мне.
— Простите, пожалуйста. Ваши отношения касаются только вас. Мы не имели права допустить подобный разговор.
Валентина кивнула.
— Я понимаю, что это сказала не вы.
Арсений молчал. Потом спросил:
— Вы правда думаете, что я её брошу?
Я растерялась.
— Я вас не знаю.
— Все так думают.
Валентина положила ладонь ему на плечо.
— Сеня, не надо.
Но он продолжил:
— Я никогда её не брошу. Она первый человек, который меня не выгнал.
После этих слов в кабинете стало тихо. Валентина поблагодарила за извинения, и они ушли. А я ещё долго думала о его фразе. Не «первый человек, который меня полюбил». Не «которого я люблю». А: «Первый, кто меня не выгнал».
Тогда я впервые почувствовала, что за их странным браком стоит история, о которой никто из нас ничего не знает.
Глава 3. Центр, где они встретились
За свидетельством о регистрации они пришли через месяц. Вдвоём. Без родственников. Без друзей.
Валентина была в светлом платье и с маленьким букетом белых гвоздик. Арсений надел костюм, который сидел на нём чуть свободно.
Когда я спросила о свидетелях, он усмехнулся:
— У меня их нет.
Валентина быстро добавила:
— Нам и вдвоём хорошо.
Я провела церемонию. Они обменялись кольцами. Арсений так волновался, что уронил её кольцо на пол. Потом несколько минут не мог попасть своим кольцом на палец.
Валентина смеялась. Смотрела на него с такой нежностью, что мне вдруг стало стыдно за собственные сомнения.
После регистрации я разрешила им поцеловаться. Они забыли обо всём. И обо мне тоже. Поцелуй получился долгим, отчаянным, почти болезненным. Будто оба пытались доказать друг другу и всему миру, что происходящее настоящее.
На следующий день Валентина пришла за документами для компенсации части расходов на кольца. Я не удержалась:
— Где вы познакомились?
Она улыбнулась.
— В центре социальной адаптации.
Валентина работала там поваром. Центр принимал бывших заключённых, сирот, бездомных, людей, которым после больниц и интернатов некуда было идти.
Арсений пришёл туда после освобождения.
— За что сидел? — спросила я осторожно.
— За кражу.
Она не стала придумывать красивую легенду.
— Ему было девятнадцать. Старшие ребята залезли в магазин. Он стоял на улице. Потом взял часть вины на себя, потому что обещали помочь. Не помогли.
— А родители?
— Детдомовский.
Она говорила просто. Без жалости.
— Он помогал мне на кухне. Чистил картошку. Мыл огромные кастрюли. Сначала всё молчал. Потом начал ждать меня после смены.
— И вы сразу поняли?
— Что?
— Что любите его.
Валентина задумалась.
— Нет. Сначала я просто хотела его накормить.
Эта фраза почему-то запомнилась мне особенно.
Глава 4. Женщина, которая привыкла спасать
Валентина была вдовой. Её муж и восемнадцатилетняя дочь погибли в автомобильной аварии девять лет назад. После похорон она почти год не выходила из дома.
Потом поняла: если не найдёт работу, то просто ляжет и больше не встанет. Знакомая устроила её поваром в центр.
— Там людям было хуже, чем мне, — сказала Валентина. — Это помогало вставать по утрам.
Она кормила. Слушала. Давала продукты с собой тем, кто уходил. Ругала взрослых мужчин за грязные ногти и нестиранные рубашки.
Арсений появился зимой. Худой. Молчаливый. Ел быстро, будто боялся, что тарелку отнимут. Первые недели прятал хлеб в карманы. Валентина однажды увидела.
— Здесь еда не закончится.
— Все так говорят.
— Кто все?
Он пожал плечами. Позже рассказал.
Мать пила. Отец якобы уехал за границу и забыл семью. В десять лет Арсения отправили к бабушке. В тринадцать после её смерти — в детский дом. Там он научился драться. Не доверять. Не просить.
После выпуска оказался в компании таких же потерянных ребят. Дальше — преступление и колония.
— Я понимала, что он не ребёнок, — объясняла Валентина. — Но смотрела и всё время думала: где же были взрослые, когда ему было страшно?
Она стала помогать. Нашла ему временную работу. Отдала старую куртку погибшего мужа. Потом разрешила переночевать у себя, когда общежитие центра закрыли на ремонт.
Он остался на неделю. Потом на месяц. Однажды спросил:
— Вы меня выгоните?
— Если будешь разбрасывать носки — возможно.
Он не улыбнулся.
— Серьёзно.
— Не выгоню.
После этого Арсений впервые её обнял. Через три месяца сделал предложение.
Все в центре считали это плохой идеей. Психолог говорил:
— Он привязался к вам как к матери.
Валентина отвечала:
— А я люблю его как мужчину.
Возможно, они оба говорили правду. Только каждый — свою.
Глава 5. Ребёнок
Через семь месяцев после свадьбы Арсений снова появился в моём кабинете. Сияющий.
— У нас сын родился!
Я поздравила.
— Как назвали?
— Павлом.
— В честь кого?
— Ни в честь кого. Просто хорошее имя.
Пока оформляла свидетельство, спросила:
— Как Валентина?
— Тяжело. Кесарево сделали. Но всё нормально.
— Помогаете?
Он обиделся:
— Конечно.
— Работаете?
— Маляр в строительной бригаде.
Арсений выпрямился.
— Теперь я семью кормлю.
Он выглядел старше. Увереннее. Волосы коротко подстрижены. На руках следы краски. Но в глазах по-прежнему жила та же тревога.
— Любите сына?
— Очень.
Ответ прозвучал быстро. Потом он добавил:
— Только Валя теперь всё время с ним.
— Он младенец.
— Я понимаю.
— Ревнуете?
Арсений нахмурился.
— Я не ребёнок.
Я извинилась. Он взял свидетельство и ушёл. Но уже тогда мне показалось: именно в этом месте их счастье дало первую трещину. Не потому, что появился ребёнок. Потому что Арсений впервые понял: Валентина может любить кого-то ещё.
Глава 6. Муж, который хотел быть единственным
Первые два года Валентина иногда заходила в ЗАГС. То за справкой. То заверить копию. Всегда с маленьким Пашей. Мальчик был светловолосым, круглолицым и удивительно спокойным.
— На кого похож? — спросила я.
— На отца.
Это было правдой. Те же глаза. Та же тонкая линия рта. Только у ребёнка взгляд был доверчивым.
Однажды Валентина пришла одна. Уставшая. Похудевшая.
— Всё хорошо? — спросила я.
Она долго молчала.
— Сеня к сыну ревнует.
— Как это выглядит?
— Злится, если Паша плачет ночью. Говорит, что я его больше не замечаю. Может уйти из дома на несколько дней.
— Куда?
— К знакомым.
— Он помогает с ребёнком?
— Иногда.
Валентина защищала мужа даже тогда.
— Он просто не умеет быть отцом. У него не было примера.
— А вы разговаривали со специалистом?
— Он не пойдёт.
— Почему?
— Говорит, что психиатры нужны сумасшедшим.
— Психолог не психиатр.
— Для него всё одно.
Она улыбнулась. Тяжело.
— Я справлюсь.
Эту фразу обычно произносят люди, которые уже давно не справляются.
Арсений стал чаще менять работу. То начальник грубый. То зарплата маленькая. То коллеги смотрят свысока.
Валентина снова вышла на кухню центра. Пашу оставляла соседке.
Арсений обижался:
— Ты мне не доверяешь.
Но когда она оставляла ребёнка с ним, он звонил через час:
— Он орёт. Приезжай.
Валентина металась между двумя людьми. Один был её сыном. Другой отчаянно хотел оставаться её единственным ребёнком, хотя назывался мужем.
Глава 7. Первая попытка уйти
Когда Паше исполнилось три года, Арсений ушёл. Без скандала. Просто собрал сумку.
— Куда? — спросила Валентина.
— Не знаю.
— Что случилось?
— Ты меня больше не любишь.
— Я работаю, воспитываю ребёнка и пытаюсь удержать дом.
— Вот именно. У тебя всё есть без меня.
— Сеня, сядь.
— Не хочу.
— Ты отец.
— Я плохой отец.
— Можно стать лучше.
— Ты всегда говоришь со мной как с больным.
— Потому что ты не слышишь по-другому.
Он ушёл к бывшему приятелю. Через месяц вернулся. Худой. Грязный. Без денег.
Валентина пустила. Подруги возмущались:
— Ты его разбалуешь.
Она отвечала:
— Он мой муж.
Арсений обещал измениться. Устроился на работу. Приносил зарплату. Играл с сыном. Полгода всё было хорошо.
Потом Паша заболел воспалением лёгких. Валентина две недели провела с ним в больнице. Арсений звонил редко.
Когда они вернулись домой, он сказал:
— Ты даже не спросила, как я жил.
Валентина впервые закричала:
— Твой сын мог умереть!
Арсений побледнел.
— Я тоже мог.
— От чего?
— От одиночества.
Эти слова стали последними в их браке. Валентина не выгнала его. Но внутри неё что-то закончилось.
Глава 8. Развод
Через пять лет после свадьбы Валентина пришла с решением суда. Рядом стоял семилетний Паша. Красивый. Серьёзный. Он держал мать за руку.
— Развод зарегистрировать, — сказала она.
Я посмотрела на документ. Инициатор — Валентина.
— Где Арсений?
— Не знаю.
— Совсем?
— Живёт у знакомых.
Она говорила спокойно. Без злости.
— Не сложилось?
— Сложилось. Просто не так, как я придумала.
Паша рассматривал стенд с фотографиями свадеб. Я понизила голос:
— Он видится с сыном?
— Редко.
— Почему?
— Говорит, Паша напоминает ему обо мне.
Она горько улыбнулась.
— Он всё время хотел, чтобы я стала ему семьёй. А когда семья появилась, не выдержал.
Я оформила запись. Валентина забрала документы. Перед уходом сказала:
— Я не жалею.
— Почему?
— Без него не было бы Паши.
— А самого Арсения?
Она посмотрела в окно.
— Его я тоже не жалею. Мне его жаль.
Разница между этими словами была огромной.
Глава 9. Болезнь
Через два года Валентина появилась снова. Без ребёнка. С папкой медицинских документов.
— Вы не знаете, где искать справки из детского дома?
— Для кого?
— Для Сени.
Она рассказала. Арсению поставили тяжёлый диагноз. Опухоль желудка. Последние годы он работал на стройках, дышал краской, растворителями, цементной пылью. Курил. Плохо питался. Долго терпел боли. Когда обратился, понадобилась срочная операция.
— Он вам позвонил?
— Не он. Его друг.
— Почему вы помогаете?
Валентина удивилась:
— А кто ещё?
Несмотря на развод, она ездила по больницам. Собирала документы. Нашла старое личное дело в детском доме. И там обнаружила письма. Десятки конвертов из Новой Зеландии. Все от мужчины по имени Павел Лебедев. Отца Арсения.
Письма приходили много лет. Их не передавали ребёнку, потому что отец был лишён родительских прав. Но конверты сохранили.
В первом письме мужчина писал: «Сеня, я не исчез. Твоя мама не даёт мне тебя увидеть».
В другом: «Я отправляю деньги. Не знаю, доходят ли они».
В последнем: «Я буду ждать, даже если ты никогда мне не ответишь».
Валентина сидела в архиве и плакала. Всю жизнь Арсений считал, что отец его бросил. А отец всё это время искал сына.
— Вы связались?
— Да.
— Он приедет?
— Уже купил билет.
Глава 10. Отец
Павел Андреевич прилетел через двенадцать дней. Высокий. Седой. В дорогом, но простом костюме.
Арсений был на него похож настолько, что Валентина сначала не смогла заговорить. Те же руки. Тот же поворот головы. Только взгляд другой. Спокойный.
Павел Андреевич много лет жил в Окленде. Ремонтировал промышленное оборудование. Не женился. Детей больше не было.
— Почему вас лишили прав? — спросила Валентина.
— Бывшая жена сказала, что я избивал её.
— Это правда?
— Нет.
Доказать он не смог. Она увезла сына к своей матери. Потом они исчезли. Павел писал в органы опеки, посольства, детские дома. Ответы приходили редко. Ему сообщали, что ребёнок находится под защитой государства и общение не рекомендовано.
— Я думал, когда станет взрослым, найдёт меня сам.
— Он считал, что вы его бросили.
Павел Андреевич закрыл лицо руками.
— Я боялся именно этого.
Они встретились в больнице. Арсений сначала не хотел впускать.
— Где ты был?
— Искал тебя.
— Врёшь.
Павел принёс письма. Копии переводов. Старые фотографии. Арсений листал и молчал. Потом спросил:
— Почему не приехал?
— Приезжал. Меня не пустили.
— Надо было забрать.
— Я пытался.
— Плохо пытался.
Отец не оправдывался. Только сказал:
— Наверное.
Операцию оплатил Павел Андреевич. Нашёл хороших врачей. Снял квартиру рядом с клиникой. Сидел возле сына по ночам. Арсений позволял ухаживать. Но не прощал. По крайней мере, вслух.
Глава 11. Второй шанс
Операция прошла успешно. Врачи удалили опухоль. Назначили лечение. Предупредили:
— Нужно регулярно обследоваться. Соблюдать диету. Не курить. Не работать с токсичными материалами.
Арсений кивал. Павел предложил:
— Поедем со мной. Там восстановишься. Потом найдём работу.
Арсений отказался.
— Я не ребёнок.
— Я не считаю тебя ребёнком.
— Тогда не решай за меня.
— Я хочу помочь.
— Поздно.
Павел Андреевич снял небольшой дом. Остался в городе. Стал часто забирать Пашу. Внук сразу к нему потянулся. Они мастерили модели самолётов. Ходили в парк. Ремонтировали старый велосипед.
Арсений видел это и злился.
— С моим сыном ты решил наверстать?
— Я просто его люблю.
— Меня тоже любил?
— Всю жизнь.
— Удобно.
— Сеня…
— Не называй меня так.
Валентина пыталась говорить:
— Дай ему шанс.
— Ты теперь на его стороне?
— Я на стороне человека, который приехал через полмира.
— А я просил?
— Ты всю жизнь ждал, кто-то приехал.
Арсений ушёл. Через неделю снова устроился маляром.
— Тебе нельзя, — сказала Валентина.
— Мне нужны деньги.
— Отец предложил работу без химии.
— Я не возьму у него ничего.
— Он не покупает тебя.
— Все покупают.
Он снова курил. Ел что придётся. На обследования не ходил. Валентина звонила. Павел уговаривал. Арсений отвечал:
— Я здоров.
Он получил второй шанс. Но воспринимал заботу как контроль. А помощь — как напоминание о собственной слабости.
Глава 12. Новая семья, которая не стала браком
Люди начали говорить, что Валентина и Павел Андреевич живут вместе. Это было правдой лишь отчасти. Он снимал комнату в её доме. Помогал с расходами. Забирал Пашу из школы. Готовил завтраки.
Валентина заботилась о нём. Но они не были мужем и женой.
— Почему? — спросила я однажды, когда она пришла за документами для выезда ребёнка.
— Мы семья и без штампа.
— А любовь?
Она задумалась.
— Есть. Только не та.
Павел стал ей близким человеком. Надёжным. Тёплым. Благодарным. Но между ними всегда стоял Арсений. Его боль. Его болезнь. Его детство.
Павел не мог стать мужем бывшей жены сына. Валентина не могла забыть, что он отец человека, которого она когда-то спасала и любила.
Они выбрали другое. Жить рядом. Воспитывать Пашу. Ждать, когда Арсений согласится вернуться.
— Он звонит?
— Иногда.
— Что говорит?
— Что всё хорошо.
— А вы верите?
— Нет.
Они подготовили документы на переезд. Павлу нужно было возвращаться в Новую Зеландию. Он предложил Валентине и Паше ехать с ним.
— А Арсений?
— Если захочет — тоже.
Арсений не захотел.
— Там вы будете счастливы без меня.
— Мы хотим с тобой.
— Не надо.
Последние слова, которые он сказал отцу перед их отъездом: «Поздно приехал».
Павел ответил: «Но я всё равно приехал».
Глава 13. Возвращение
Через год Арсений позвонил Валентине ночью.
— Можно я приеду?
— Конечно.
Он приехал худой. Почти прозрачный. Кожа желтоватая. Одежда висела.
— Ты был у врача?
— Был.
— Что сказали?
Он сел на кухне. Посмотрел на фотографию сына.
— Вернулось.
Валентина закрыла глаза. Рецидив. Метастазы. Врачи могли предложить лечение, но шансов было мало.
Арсений плакал. Впервые не от злости. Не требуя доказательств любви.
— Я не хочу умирать.
Валентина села рядом. Обняла.
— Не надо было уходить, — шептал он. — Я думал, ещё успею.
— Что?
— Всё.
Увидеть сына взрослым. Простить отца. Попросить прощения. Поехать к океану. Начать нормальную работу. Перестать злиться.
Он всё время думал, что жизнь начнётся потом. После следующей зарплаты. После того, как перестанет болеть. После того, как отец докажет любовь. После того, как Валентина снова выберет только его. Но «потом» закончилось.
Павел прилетел через пять дней. Когда вошёл в палату, Арсений отвернулся. Потом тихо сказал:
— Пап.
Одно слово.
Павел опустился на стул. Взял его руку.
— Я здесь.
— Прости.
— За что?
— За всё.
Павел плакал.
— Это ты меня прости.
Они сидели молча. Два взрослых мужчины, которые всю жизнь ждали друг от друга первого шага. И сделали его слишком поздно.
Глава 14. Последний документ
Арсений умер весной. Ему было тридцать пять. Валентина пришла ко мне через несколько дней. В чёрном пальто. С папкой документов.
Павел Андреевич ждал в коридоре с Пашей. Мальчику было девять. Он уже понимал, что отца больше нет.
Я оформляла свидетельство о смерти и не могла отвести глаз от даты рождения. Когда-то эти цифры стояли в его заявлении на брак. Потом в свидетельстве о рождении сына. Теперь — в последнем документе.
— Причина смерти? — спросила я по инструкции, хотя видела медицинскую справку.
Валентина ответила:
— Опухоль.
Голос был ровный. Я выдала документ. Она долго смотрела на него. Потом сказала:
— Девять лет назад вы регистрировали наш брак.
— Помню.
— Все говорили, что он меня бросит.
— А он бросил?
Валентина покачала головой.
— Нет. Он всю жизнь боялся, что бросят его. Поэтому уходил первым.
Эта фраза была страшнее любых обвинений.
Павел вошёл. Положил руку ей на плечо. Паша держал деда за ладонь.
— Мы уезжаем, — сказала Валентина. — Паше нужна другая жизнь.
— А вы?
— Мне тоже.
Она попыталась улыбнуться.
— Сеня всё-таки дал мне сына. А Павлу — внука. Наверное, это и было его главным подарком.
Они ушли. Втроём. Без Арсения.
Глава 15. Письмо, которое дошло слишком поздно
Прошло несколько лет. Однажды я получила письмо. Конверт пришёл из Новой Зеландии.
Внутри лежала фотография. Валентина стояла на берегу океана. Рядом — Павел Андреевич. Между ними — высокий подросток. Паша.
На обороте было написано: «Мы устроились. Павел открыл небольшую мастерскую. Паша учится и мечтает стать врачом. Мы часто говорим об Арсении. Не как о человеке, который всё испортил. А как о человеке, которому слишком долго было страшно поверить, что его можно любить».
Ещё в конверте лежала копия письма. Того самого, которое Арсений написал в больнице, но не успел отправить сыну.
«Пашка, я был плохим отцом не потому, что ты был плохим сыном. Ты никогда ни в чём не виноват. Когда ты родился, я испугался, что мама будет любить тебя больше. Теперь понимаю: любовь не делят. Её либо принимают, либо всё время проверяют и в конце остаются без неё. Я проверял всех. Маму. Валю. Деда. Тебя. И каждый раз, когда мне протягивали руку, я искал в ней подвох. Не живи так. Если тебя любят — не требуй доказательств каждый день. Просто будь рядом».
Я прочитала письмо несколько раз. Потом положила в ящик стола.
За годы работы я зарегистрировала тысячи браков. Некоторые распались через месяц. Некоторые длились всю жизнь. Люди часто думают, что семью разрушает разница в возрасте. Бедность. Тюрьма. Болезнь. Чужие разговоры.
Но чаще её разрушает то, чего никто не видит. Непрожитое детство. Страх. Гордость. Неспособность принять помощь.
Арсения любили. Валентина. Сын. Отец, который писал ему через океан. Но он не умел верить в любовь, если она не сопровождалась постоянным спасением.
Ему казалось: если человек занят кем-то другим, значит, уже бросает. Если не доказывает любовь, значит, разлюбил. Если предлагает помощь — значит, считает слабым.
Он умер не потому, что его никто не спасал. Его спасали много раз. Валентина — после колонии. Врачи — после первой операции. Отец — когда приехал.
Но спасение требует не только протянутой руки. Нужно ещё решиться за неё ухватиться.
Иногда человек всю жизнь ждёт, чтобы его нашли. А когда находят — отворачивается. Из страха. Из гордости. Из привычки быть одному.
История Валентины и Арсения началась с любви. Необычной. Неровной. Ошибочной в чём-то. Настоящей в другом. Она не закончилась счастливой свадьбой на другом континенте. Закончилась свидетельством о смерти и письмом сыну.
Но, возможно, даже такая история способна кого-то спасти. Человека, который сегодня снова хочет уйти первым. Оттолкнуть. Не прийти к врачу. Не позвонить отцу. Отложить прощение.
Потому что самое страшное слово в человеческой жизни — не «никогда». Самое страшное слово — «потом».
Иногда оно действительно не наступает.
