Они пришли в ЗАГС раньше всех. Я только успела включить компьютер, разложить бланки и поставить рядом с клавиатурой чашку кофе, когда дверь осторожно приоткрылась. Первой вошла женщина.

— Тётя Саша, я больше не могу! Всё! Развожусь!

Наталья влетела в маленькую однокомнатную квартиру, даже не сняла сапоги и рухнула на диван.

В тот день мама кричала так громко, что на лестничную площадку выглянули соседи. Я стояла в прихожей с чемоданом, прижимала к груди куртку и думала только об одном: если сейчас не уйду, то не уйду уже никогда.

В тот вечер Марина ещё не знала, что через несколько месяцев будет стоять возле закрытого гроба мужа и слушать, как банковский служащий перечисляет суммы на его счетах. Она просто мыла посуду.

— Господи, да когда ты меня уже будить ночами перестанешь? — возмутился Андрей в очередной раз. Он медленно поднялся со старого раскладного кресла, опираясь ладонью на прилавок. Нога после аварии особенно ныла по ночам, и первые шаги всегда давались тяжело.

В нашем дворе жила странная женщина. Её звали Вера. Взрослые произносили это имя с особой усмешкой, будто за ним обязательно следовало невидимое пояснение: «Ну, вы же понимаете, какая она».

До того как стать матерью, Анна обладала безупречным, хрустальным знанием о том, как устроена человеческая жизнь. У нее за плечами был филфак, три года преподавания литературы в старших классах и скромная, но со вкусом обставленная квартира, где на полках ровными рядами стояли Чехов, Толстой, Цветаева и несколько подарочных томов по эстетике.

Свою свекровь, Анну Савельевну, я до сих пор вспоминаю так, будто она вот-вот выйдет из душной, прогретой печью кухни, неторопливо вытрет натруженные руки о застиранный ситцевый передник и мягко пожурит с порога.

— Мам, ну посмотри, какая теплая фотография получилась! От нее прямо осенью пахнет.

Ксения отправляла снимок в мессенджере с замиранием сердца, надеясь на простое, человеческое одобрение.

— Лариска, да прекрати ты уже мучить этот несчастный стол! Ты его скоро до дыр протрешь, он же прозрачным станет.

Надежда сидела на кухне у подруги, осторожно удерживая пальцами изящную фарфоровую чашку, и с легким раздражением наблюдала за хозяйкой дома.